Новое политическое мышление — между возможным и невозможным

14 ноября 2019

В 2020 году политологи, журналисты, историки и остальное экспертное сообщество будут отмечать 35-летие начала эпохи перестройки, гласности и нового политического мышления, о результатах и непреходящем значении которых до сих пор ломают копья в дискуссиях и спорах. Тогда, в далеком 1985 году, во главе слабеющего СССР встал новый яркий лидер, взявший курс на широкие перемены — сначала во внутренней, а затем и во внешней политике.
Будем подводить итоги, и скорее всего, опять промежуточные. Будем уточнять оценки и дефиниции. Снова будем чествовать и/или критиковать героев былых времен. Будем вспоминать подробности и открывать неизвестные страницы. Может, получится и что-то заново осмыслить — будем надеяться. Хотя мне кажется, что время всеобъемлющих оценок не наступило пока, ибо «пошедшие» в ту пору процессы не исчерпали своей динамики, своего потенциала. Некоторые ягодки еще дозревают.
До наших дней остается открытым вопрос: почему и как родилось новое политическое мышление? Повивальные бабки вроде известны, а вот насчет причин появления на свет, насчет генезиса — тут мнения различаются. Какие причины стали важнейшими: крах экономики СССР, окончательный кризис советской модели, морально-человеческий аспект, страх перед большой войной или успех антисоветской политики Рейгана? И, конечно, многим еще интересно, почему все пошло именно так, а не иначе. Как сказал русский историк, прошедшее нужно знать не потому, что оно прошло, а потому, что, уходя, не умело убрать своих последствий.
Обращаясь к истории, в том числе к ХХ веку, можно найти длинный ряд проявлений нового мышления, разных по содержанию, но схожих по форме. Первая мировая война положила конец столетней «блоковости», утвердившейся в Европе после окончания наполеоновских войн. Началась эпоха становления национальных государств, и вскоре за этим наступила европейская мода на фашизм. Первым был Муссолини, следом Гитлер в Германии, Франко в Испании, Хорти в Венгрии, Сметона в Литве, Ульманис в Латвии… Список можно по желанию продолжить. Влиятельные и активные «любители фашизм» нашлись тогда и во Франции, и в Британии, и в Америке, и даже в СССР.
В каждой из стран фашизм проявлял себя в культе сильной личности, государственной пропаганде, антикоммунизме, корпоративизме, опоре на национальный капитал и в крупных национальных проектах, направленных на «улучшение жизни народа». Особенно любили в ту пору строить дороги и развивать общественный транспорт.
Иными словами, европейский фашизм везде проявлялся как национальный социализм — в более или менее яркой форме. Причины понятны: после страшной войны 1914—1918 годов народы хотелось жить сыто и спокойно, забыть ужас войны и получать от жизни удовольствие, не считаясь при этом ни с соседями, ни бывшими метрополиями.
Еще один случай нового мышления — европейское Движение за мир и против атомного оружия, начавшееся в 1940-е — 1950-е гг. Под его знамена встали, в том числе и великие люди — политики, философы, писатели, ученые… У атомной бомбы был хороший «пиар», и ненависть к ней объединила людей из десятков стран. Этот образцовый пример нового мышления, в конце концов, привел Европу в Хельсинки, к акту, закрепившему (правда, ненадолго) границы на континенте.
Новое мышление потребовалось в свое время Джону Кеннеди — чтобы открыть перед Америкой «новые горизонты». Новое мышление вызвало к жизни Пражскую весну, а «старое» — остановило ее. Новым мышлением была «культурная революция» Мао. Новое мышление Никсона позволило нормализовать отношения Запада с Китаем. Оно же помогло Брандту и Брежневу подписать в 1970 году Московский договор, завершив опасный и нестабильный период в отношениях между Востоком и Западом.
Новое мышление принес с собой в Белый Дом Рейган, объявив «крестовый поход против коммунизма». С другой стороны, неудачной имитацией нового мышления была так называемая перезагрузка… Уверен, что ученые коллеги могут сходу напомнить еще немало подобных примеров, когда там и тут зарождалось и проявляло себя «новое мышление». Было в этих случаях нечто общее, закономерное, или же они были инспирированы «политической модой», которую нельзя сбрасывать со счетов? Я бы хотел, чтобы мы поразмышляли на эту тему вместе.
Конечно, во все времена повсюду имеются проблемы и вопросы, требующие решения. Среди них и такие, которые нельзя разрешить «в плановом порядке», двигаясь «равномерно и прямолинейно», как это любили делать в бывшем СССР — от съезда к съезду, — и как это пытаются делать сегодня европейские бюрократы. И неизбежно приходит время, когда таких вопросов накапливается слишком много. От этого — и в обществе, и профессиональной среде — возникают усталость, раздражение, апатия.
Когда включается новое мышление? Когда есть ощущение застоя, тупика или когда слишком сильны страхи. Опять же фактор моды. Часто «момент включения» совпадает с появлением новых лидеров, но это не обязательно.
Новое мышление — почти всегда новый язык, новые символы, часто новая мораль. Одним словом, новый «лук». Опять же налицо параллель с модой.
Новое мышление начинается с новых форм — поскольку именно они быстрее всего взаимодействуют с ожиданиями и провоцируют надежды. Ослабляется статичность системы, ее уз и рамок. Это очень ответственный момент, когда новое мышление должно наполняться новым содержанием. Ибо элита и профессиональное экспертное сообщество чувствительны именно к практически-содержательной части. С этими группами нужно с самого начала договориться или их нужно отодвинуть.
Новое мышление часто возникает, когда все всё понимают, но ничего сделать либо не хотят, либо не могут. Новое мышление работает здесь как индульгенция: можно попробовать что-то новое, рискованное, забыв о чем-то старом — не ошибается тот, кто ничего не делает. Можно протянуть руку бывшему противнику, перейти на доверительный тон. Но очень важны дела, практические результаты, которые должны появиться в приемлемые сроки. Новое мышление невозможно без новой открытости, честности и естественности. Однако не стоит забывать Уайльда: «Быть естественным — это поза, самая ненавистная людям поза».
Новое мышление «субъективно»; оно несет в себе шанс решить накопившиеся вопросы, но при этом оно менее эффективно, чем катастрофы и революции, которые всегда более «объективны» и результативны, они решают накопившиеся противоречия глубже и радикальней. Правда, делают это почти всегда ужасной ценой.
В мире всегда и везде были, есть и будут неразрешимые веками споры, противоречия, неподдающиеся лечению обиды, естественные жизненные интересы и прочие трудные вещи, устранить которые невозможно. Но уменьшить их влияние, снять остроту, на время отодвинуть в сторону — вполне решаемая практическая задача.
Как вид нового мышления вполне можно рассматривать так называемую «реальную политику», «Realpolitik» в международных делах — которой так сильно боятся у меня на родине, да и вообще в «Новой Европе». «Реальполитик» или «Наши европейские ценности»? У меня на родине эти вещи, выражаясь словом Черномырдина, пытаются ставить «перпендикулярно», опасаясь, что в процессах «реальной политики» Латвию могут ненароком «сдать» или «разыграть» большие игроки. Отсюда неожиданный для молодого государства неоконсерватизм…
Возвращаясь к «юбиляру» — то есть к новому политическому мышлению конца 1980-х. Честно говоря, пришлось напрячь память (дневников я не вел:)), чтобы вспомнить, оживить в памяти его основные тезисы и лозунги. Среди них были такие как отказ от глобальной конфронтации, блокового мышления, разделительных линий, силового решения мировых проблем, деидеологизация международных отношений, открытость, приоритет общечеловеческих ценностей.
Было и что-то еще, но забылось. Наверное, это правильно, поскольку не имеет смысла составлять «катехизис» нового мышления (хотя такие попытки и предпринимались) — из этого почти всегда выходит пошлость, которая быстро обрастает анекдотами и провоцирует зубоскальство. Однако новое мышление 1980-х может стать по-настоящему интересным и ценным, если рассматривать его как способ существования, анализируя с позиций сегодняшнего дня вызванные им движения и противоречия.
Что касается слов, речей и манеры их произнесения — то все это было свежо, живо, все возбуждало и рождало большие надежды. Однако время и обстоятельства расставили точки над i. При этом обнаружилось, например, что никаких новых общечеловеческих ценностей вроде и не существует. Есть данные Богом заповеди, есть наработанные историей нормы человечности, есть опыт твоего народа и твоей семьи.
То же самое можно сказать и по поводу ныне культивируемых «общих европейских ценностей» — их пока нет. Есть политическая мода, так же, как в одежде или кулинарии (веганом быть круто, норковые шубы — отстой, геев обижать нельзя, русских можно), и есть заказная, актуальная по месту и времени идеология, которая всегда обслуживает чьи-то интересы, и довольно узкие. Ее можно сравнить с газеткой, которою накрыли штыки — чтобы не торчали и не были видны, и на которую вам вежливо предлагают присесть…
Маркс сказал, что история ставит перед собой и людьми всегда только разрешимые задачи. Однако, часто при этом она не рассчитывает сил, — своих и наших, которых не хватает для быстрого и мирного результата. Потому человечеству приходится время от времени проходить через большие и малые катастрофы. В этом объективный трагизм столкновения «между исторически необходимым требованием и практической невозможностью его осуществления». В этом же кроется причина извечной вины революционеров и реформаторов — которую невозможно избежать, как не может от нее уклониться герой классической трагедии.

По этой же причине и к глубокому сожалению, известный афоризм Ключевского «Не начинайте дела, конец которого не в ваших руках» так и остается фразой, в то время как мать-история неустанно переделывает дела рук своих — пока не вылепит то, что ей в конце концов надобно.
К сказанному могу добавить, что из всего набора задач и идей нового политического мышления более всего мне нравится, и по сей день близка мысль о необходимости разгрести завалы «холодной войны». Занимался, занимаюсь и, вероятно, буду заниматься этим в будущем, пока будут силы.

Янис Урбанович