Публикации

Е. Гонтмахер. Россия потеряла полмиллиона граждан за год. Почему смертность превышает рождаемость

By 05.02.21 12 февраля, 2021 No Comments

На сайте газеты «Московский комсомолец» опубликована статья секретаря правления ИНСОРа Евгения Гонтмахера. Представляем её вниманию наших читателей.

Оценки Росстата указывают: в только что закончившемся 2020 году численность населения России сократилась на 510 тыс. человек. В последний раз такие масштабы убыли населения у нас фиксировались довольно давно — в 2006 году. Что же произошло? Досадный срыв, никак не определяющий долгосрочную тенденцию?

Первое, что приходит в голову, — это коронавирус, эпидемия которого унесла много жизней. По этому поводу оценки есть — это так называемая избыточная смертность, которая фиксируется по данным загсов. Сравнивается численность умерших с усредненным показателем за несколько доковидных лет. Получается, что «избыточная смертность» по итогам прошлого года — примерно 300 тыс. человек.

А за счет чего появились оставшиеся 200 тыс. человек убыли?

Тут сыграли свою роль два фактора. Первый из них — снижение рождаемости. По данным за январь–ноябрь 2020 года появилось на свет на 59 тыс. детей меньше, чем за тот же период 2019-го. Второй фактор — численность мигрантов, принявших гражданство России, в последние годы перестала покрывать естественную убыль населения.

Вот такая арифметика. Что нас ждет дальше?

Сначала о перспективах рождаемости населения России. Мы — и об этом давно известно — находимся в глобальном тренде снижения числа рождений. Согласно международной статистике, в 2010–2015 годах на среднестатистическую российскую женщину на протяжении ее жизни приходится 1,5 рождения ребенка. В мире в среднем этот показатель равнялся 2,5; в развитых странах — 1,7.

В мае 2018 года Владимир Путин подписал указ, в соответствии с которым к 2024 году суммарный коэффициент рождаемости должен был увеличиться до 1,7. Правда, в июле прошлого года президент отменил майский указ, а в новом про рождаемость ничего не сказано.

Между тем глобальный тренд снижения рождаемости не обходит стороной и Россию. Хотя время от времени возможны небольшие флуктуации в ту или иную сторону. Так, например, после объявления в 2006 году о появлении материнского капитала и введении ряда социальных выплат суммарный коэффициент рождаемости немного подрос — с 1,3 до 1,77 в 2015 году. Но потом он начал снижаться и достиг 1,5 в доковидном 2019 году. Причина, как мне представляется, очевидна: с 2014 года началось медленное, но неуклонное падение реальных доходов населения. Это в первую очередь касается тех, кто не работает на государство, потому что бюджетникам и пенсионерам выплаты все эти годы не снижались и даже немного повышались. А если говорить о возрастном профиле тех, кто острее всех почувствовал не просто снижение собственных доходов, но и потерю личных и семейных жизненных перспектив, то это люди в возрасте моложе 35–40 лет. Иными словами, как раз те, кто обеспечивает подавляющую часть рождений в стране.

Глобальный тренд снижения уровня рождаемости, который затронул даже страны с традиционно большим числом детей, связан с тем, что по мере повышения уровня жизни основной части населения у родителей опережающим образом растут материальные представления о том, как обеспечить ребенка всем необходимым. Если еще недавно нормой считалось обеспечить ребенка элементарным питанием, одеждой и обувью, то сейчас «прожиточный минимум» включает в себя проживание в отдельной комнате, дополнительное обучение в кружках и секциях (как правило, платных), отдых с выездом в другой регион, а то и в другую страну, наличие компьютера, планшета, мобильного телефона и других подобных гаджетов. Далеко не у каждой даже среднеобеспеченной семьи есть для этого необходимые возможности и ресурсы. Поэтому и действует в отношении числа детей принцип «лучше меньше, да лучше».

Есть и еще один важный фактор, объективно снижающий уровень рождаемости, — эмансипация женщин. В своем большинстве они уже не готовы жертвовать карьерой, возможностями общения, которые объективно уменьшаются (хотя бы на время) в связи с рождением ребенка.

При этом важно отличать попытки «купить» у населения дополнительные рождения, которые, как очевидно, на глобальный результат влияют незначительно и временно, от действительно необходимых программ помощи семьям с детьми. Иначе говоря: решение о рождении ребенка — это дело сугубо самих родителей, и что-либо навязывать им глупо, но если такое решение принято, то тут государство и общество должны помогать самыми разнообразными способами. И мы тут серьезно недорабатываем, прежде всего из-за скудности финансирования.

А теперь о перспективах наращивания численности нашего населения за счет мигрантов. В последнее время был принят целый ряд решений, облегчающих получение российского гражданства. Это вполне соответствует глобальным трендам большинства развитых стран, которые, несмотря на регулярные «загогулины» своей миграционной политики, все-таки пополняют собственное население выходцами из стран с более низким уровнем социально-экономического развития. Европа это делает за счет Африки, Азии, а теперь — и бывших республик Советского Союза. США «специализируются» в основном на выходцах из Латинской Америки. Для России наиболее естественным резервуаром являются страны постсоветского пространства. Конечно, облегчая миграционные режимы, надо одновременно реализовывать эффективную политику адаптации «новых россиян» к русскому языку, культурным традициям нашего «коренного» населения. Здесь проблемы очевидны, хотя и некритичны.

Однако надо иметь в виду, что резервуар потенциальных мигрантов, переезжающих в Россию на ПМЖ, не безбрежен. Граждане Украины, Молдовы, кавказских республик все чаще предпочитают получать гражданство одной из европейских стран, что становится все проще и проще. А жители Центрально-азиатского региона, как только там улучшаются условия жизни, предпочитают никуда не переезжать, не отрываться от родной культурной среды. Это видно, в частности, на примере наиболее населенной страны этого региона — Узбекистана.

Кроме того, переезд в Россию во многом становится неинтересным из-за ухудшения нашей социально-экономической ситуации: все труднее заработать здесь сколько-нибудь значимые деньги и обеспечить своей семье достойное существование. Поэтому надеяться на то, что снижение рождаемости может быть компенсировано миграционным притоком, в российском случае маловероятно.

Так все-таки есть ли у нас шанс предотвратить быстро растущую убыль населения? И вот тут самое время обратить внимание на смертность в нашей стране. Даже если не считать жатву в виде «избыточной смертности», которую собрал и продолжает собирать коронавирус, тут есть большие резервы для прогресса. Например, ожидаемая продолжительность жизни в России в 2019 году достигла 73,4 года, но этот показатель уже сейчас составляет в Северной Америке, Европе, Австралии и Океании 79 лет. Хочу напомнить, что Владимир Путин в 2018 году постановил повысить ожидаемую продолжительность жизни в России до 78 лет к 2024 году. Однако события первой половины прошлого года заставили рывком передвинуть эту цель аж на 2030 год. И причина — не только внезапно пришедший ковид, но и системное ухудшение перспектив социально-экономического развития страны. Поэтому и 2030 год для реализации этой национальной цели выглядит малоправдоподобным, если ничего не менять.

Еще до нынешней пандемии на первый план с точки зрения озабоченности населения вышло здравоохранение, а точнее, качество его работы. Несмотря на определенные успехи, которые были достигнуты за последние 15–20 лет, доступность и эффективность медицинской помощи по-прежнему большинство россиян не устраивает. Даже вице-премьер Татьяна Голикова еще в декабре 2019 года публично заявила о том, что «и качество, и доступность услуг в здравоохранении резко ухудшились».

И если сейчас власти хотят действительно сделать что-то прорывное в социальной политике, то это касается в первую очередь медицины. Эпидемия ковида только подтвердила эту необходимость.

Тут есть несколько принципиальных вопросов, на которые общество должно дать принципиальные ответы:

— достаточно ли нынешнего государственного финансирования здравоохранения в размере менее 4% ВВП и планируемого на ближайшие годы снижения этой величины? В развитых странах этот показатель, как правило, не менее 7%;

— устраивает ли нас нынешняя модель организации здравоохранения, сшитая из лоскутов бюджетного финансирования и системы псевдострахования? В развитых странах, как правило, формируется национальная модель здравоохранения как результат широкой дискуссии, оценки собственного и зарубежного опыта;

— не кажется ли нам, что положение врача и в целом медицинского работника в России весьма напоминает потогонную систему времен Форда? В развитых странах статус врача, медсестры, санитара наполнен совсем другим смыслом — и не только из-за высоких зарплат.

Возвращаясь к полумиллионной убыли населения России в 2020 году, можно в качестве вывода сказать: это очевидный признак того, что надо наконец начинать серьезный разговор о социально-экономической ситуации в нашей стране, избавляясь от иллюзий и концентрируясь на реальных приоритетах. Для этого, конечно, недостаточно узких обсуждений в высоких кабинетах. Политическая ситуация требует формирования и реализации социальной политики вместе с обществом и исходя из интересов населения, а не отдельных, далеко не самых обездоленных его групп.

См.: https://www.mk.ru/social/2021/02/04/rossiya-poteryala-polmilliona-grazhdan-za-god.html