Публикации

Е. Гонтмахер о посткоронавирусном мире

By 31.03.20 11 мая, 2020 No Comments

На сайте экспертной группы «Европейский диалог» опубликована статья секретаря правления ИНСОР Евгения Гонтмахера о глобальных политических последствиях пандемии COVID-19. Предлагаем ее вниманию наших читателей.

Евгений Гонтмахер
Размышления о посткоронавирусном мире

В марте, когда коронавирус стал будничным фоном глобального масштаба, появились первые попытки осмысления того, что станет с миром после окончания этой пандемии. В основном аналитики предсказывают какие-то кардинальные изменения, контуры которых сейчас еще трудно разглядеть, но глубинная масштабность предстоящего перехода кажется очевидной. Хотел бы поделиться с читателями и моими сугубо предварительными наблюдениями.

Демократия

Все-таки рано списывать в утиль демократию как институт. Некоторые аналитики указывают, что Китай смог остановить распространение коронавируса только благодаря авторитарно-тоталитарному устройству своего общества. Это позволило там беспрепятственно ограничивать даже самые элементарные права человека, например, на передвижение, применять в любых масштабах армию, службы безопасности, жесточайшим способом цензурировать интернет.

Однако такого же успеха в борьбе с инфекцией добились и соседние с Китаем вполне демократические страны — Южная Корея и Япония. Можно, конечно, сослаться на географическую изолированность этих стран — сухопутная граница с КНДР практически непроницаема уже несколько десятилетий, а по всем остальным направлениям — моря и океан. Это обстоятельство, безусловно, благоприятно в данной ситуации. Но остается фактом, что в этой эпопее и правительства, и, что самое главное, рядовые граждане были очень активны, работая вместе. А это возможно только условиях, когда общество не считает государство хозяином и/или врагом, господство которого надо терпеть, боясь публично высказать свое недовольство сложившимися порядками.

Эффективность ответа на коронавирусный вызов европейских демократий (включая их североамериканские вариации) на момент написания этой статьи (вторая половина марта) еще не очевидна. Особенно тревожен кейс Италии, где распространение инфекции пока не удалось остановить и число вызванных ею смертей быстро растет. Но скандинавские страны, похоже, действуют более успешно.
Важный момент: самодисциплина людей. В упомянутых выше восточноазиатских странах она традиционно воспитывалась жестким правлением императоров и местных князей, что сейчас, видимо, очень пригодилось. Но европейская демократия на протяжении уже столетий сформировала человека, который ощущает свое достоинство и не дает его попрать государству. Этот индивидуализм рождает в качестве своего продолжения законопослушность не через кнут начальства, а через самоограничение там, где это признано легальной нормой. Поэтому, возвращаясь к партнерству общества и власти, можно отметить, что там, где оно хотя бы фрагментарно есть, граждане добавляют собственную, личную активность к тем усилиям, которые предпринимает в этой экстремальной ситуации государство.
Это, как мне представляется, весьма отрадный факт для посткоронавирусного будущего. Демократические страны, несмотря на тяжелые испытания и даже преждевременные смерти, должны встретить его с твердым убеждением, что по-прежнему «свобода лучше, чем несвобода». Именно на этом принципе жизни предстоит разгребать множество завалов в экономике и социалке. Но об этом ниже.

А что же будет с авторитарными/тоталитарными странами типа Китая? Думаю, что там упомянутые только что «завалы» могут стать триггерами для очередных потрясений, на этот раз общественно-политического свойства.

В частности, нынешний обвал ВВП Китая, вплоть до отрицательных значений — это колоссальный шок, который, видимо, не будет компенсироваться сам по себе, только за счет снятия антивирусных мер. Целый ряд предприятий и даже отраслей, несмотря на вводимые государством налоговые каникулы и другие подобные меры, уже не возродятся. А это миллионы (в китайском случае — десятки миллионов) людей, потерявших работу и, следовательно, источники существования для себя и своих семей. В том же Китае, кстати, и в довирусные времена отмечалась масса локальных трудовых конфликтов, которые так или иначе гасились за счет общего благоприятного экономического фона.

А что делать странам типа России, в которой рост ВВП все последние годы болтался около нуля и малый бизнес, в котором (учитывая теневой сектор) занято не менее трети трудоспособного населения, и без того медленно скукоживался?

Если в демократических странах после выхода из пандемии институты, видимо видоизменившись, сохранят свою природу и обеспечат трансформацию экономики, то в авторитарно/тоталитарных обществах правящая элита либо не умеет, либо боится (чаще всего и то и другое) что-либо менять, отвечая на вызовы XXI века. Отсюда хорошо нам знакомые разговоры о «скрепах», «традиционных ценностях», «особом пути» и т.п. Такая «стабильность» обрекает подобные страны на отставание от мейнстрима мирового развития, что в свою очередь подкладывает под эту «стабильность» мину, которая рано или поздно взорвется. Самый свежий пример — судьба «мировой социалистической системы» и ее сердцевины — СССР.

Глобализация

Обострилась, конечно, и идущая все последние годы дискуссия о судьбе глобализации. Тут, прежде всего, важно понять, о чем идет речь.

Та часть послевоенного мира, которая организовала свою жизнь на базе демократических институтов, неизбежно подверглась взаимопроникновению политических, культурных и социальных практик. Еще в 50-е годы началось сближение таких стран как Франция, ФРГ, Италия, Бельгия, Нидерланды и Люксембург на базе договоренностей по углю и стали, что потом постепенно переросло в нынешний Европейский Союз. Появилась общая массовая культура, английский язык фактически стал средством межнационального общения. Еще в 70-х годах казалось, что Запад быстро сливается в один организм, в котором стираются всякие страновые особенности. Апогеем этого процесса стало внесение в 2004-2007 гг. на рассмотрение Конституции ЕС, которая в конце концов так и не была принята из-за опасений ряда стран окончательной утери своей самостоятельности и национальной идентичности.
Потом всё покатилось вниз. Теперь понятие «евробюрократ» и «Брюссель» носят скорее негативный оттенок в общественном мнении большинства стран-членов ЕС. Произошел Брексит, приостановлен процесса приема в Евросоюз новых членов. Венгрия и Польша, оставаясь членами ЕС, проводят внутреннюю политику, которая явно расходится с утвержденными в этом сообществе нормами. США после прихода к власти Дональда Трампа заняли откровенно изоляционистскую политику, в т.ч. и в отношении Европы.

И тут пришел коронавирус. Если говорить о самом продвинутом примере глобализации — ЕС, то, как оказалось, национальное оказалось сильнее общеевропейского. Каждая из стран-членов начала проводить собственную политику по борьбе с эпидемией, никакой единой ЕСовской программы не оказалось. Это производит тяжелое впечатление, особенно на фоне бедствующей Италии, которую, казалось бы, должны были все коллективно и вполне конкретно поддержать — препаратами, оборудованием, медперсоналом. Но Брюссель только недавно, когда ситуация стала критической и вирус был обнаружен во всех, без исключения, европейских странах, провел on-line встречу лидеров членов ЕС, после которой мало что изменилось.

Чем это обернется для Евросоюза в послекоронавирусное время? Мне представляется, что возникнет очень хороший повод откровенно поговорить о сочетании национального и наднационального. Эпидемия высветила эту необходимость максимально остро. Ведь пока, как показывает развитие событий всех последних лет, оптимальное сочетание так и не было найдено. Часть политических элит посчитала, что уже пора переходить к Соединенным Штатам Европы, но другая их часть, как оказалось, думает по-другому. Можно, конечно, осуждать Марин Ле Пен, Ярослава Качиньского и премьер-министра Венгрии Орбана за национализм и отступление от ценностей ЕС, но за них голосует много людей. Так, может быть, слегка поспешили со стандартизацией общеевропейской жизни и надо немного отступить назад? Это не значит, что с глобализацией надо заканчивать. Просто надо поискать ее оптимальную форму. И уже довольно давно понятно, в какую сторону надо идти, чтобы этого добиться.

Это, прежде всего, максимальная децентрализация государственной власти с одновременным усилением местного самоуправления и прямой демократии. Тогда появляется больше возможностей учесть в Большой Политике локальный и территориальный, и социальный интерес. Не тотальная унификация, а поддержка разнообразия — это, может быть, нелегкий, но самый верный путь к созданию единого ценностного европейского пространства. Недаром сейчас уже можно сказать о появлении первых элементов глобального гражданского общества, о стирании государственных границ в межличностных отношениях как в off-line, так и в Сети.

Как раз переживаемый жесткий карантинный опыт в демократических странах ощутимо укрепляет институты соседства, волонтерства и взаимопомощи и солидарности.

В России же, к сожалению, государство пытается (довольно успешно) затянуть в себя не только экономику, но и гражданскую активность. Уже много лет практикуется имитационная общественная деятельность, которая подпитывается бюджетными деньгами, работает институт присвоения ярлыков «иностранный агент» и «нежелательная организация». Фактически выхолощено и без того хилое местное самоуправление, которое последними поправками в Конституцию встраивается в государственную вертикаль. Поэтому при возникновении критических ситуаций (наводнения, пожары, а теперь эпидемия) гражданская инициатива, не санкционированная «сверху», гасится местной властью, как «нежелательная». Это во многом и определяет высокий уровень общественной пассивности и апатии, что является прямым результатом (возможно, желательным) действий государства.

В посткоронавирусный период такого типа общества ожидают большие сложности, о которых я уже сказал в конце первого параграфа данной статьи.

Экономика

Уже очевидно, что мы входим в глобальный экономический кризис. Но, видимо, первый раз в современной истории он вызван не рукотворным фактором (например, перепроизводством, падением рынков акций или, как в 2008-2009 гг. лопанием финансового пузыря), а внешним обстоятельством — вирусной эпидемией. В Средневековье, как известно, была и чума, и холера, которые выкашивали чуть ли не половину жителей той или иной страны, но и медицина, и санитария, и мобильность населения были несопоставимо хуже, чем сейчас, в XXI веке.

Не было, в частности, системы всеобщего образования, регулярного пассажирского транспорта, туризма, сети общественного питания — неотъемлемых атрибутов жизни среднего человека — даже в развивающихся странах. Интенсивность общения людей — на работе и вне ее — сейчас несопоставимо выше, чем еще 200-300 лет назад. К этому необходимо прибавить создание глобальной информационной Сети.

Чем же этот экономический кризис опасен?
1. Массовые карантинные меры наносят мощный целевой ущерб по целым отраслям. Например, пассажирские авиаперевозки уменьшились чуть ли не на 90%. Это означает, что авиакомпании терпят колоссальные убытки, грозящие им скорым банкротством со всеми вытекающими отсюда последствиями их работников. И таких отраслей достаточно много: в первом ряду — организованный туризм, гостиницы, общественное питание, сфера бытового обслуживания. При этом есть и отрасли, которые, наоборот, получают преимущества: например, фармацевтика, розничная торговля (особенно ее интернет-форма), любые коммерческие on-line виды развлечений.
2. Если карантинные меры продлятся несколько месяцев, то практически во всех странах появляется риск быстрого роста безработицы (см. п. 1). Могут ли эти миллионы (а в глобальном масштабе — десятки миллионов) людей быстро «перескочить» в те отрасли, которые получили преимущества? Вряд ли. Во многих случаях надо переезжать, а на это психологически способен далеко не каждый, особенно в среднем и предпенсионном возрасте. Кроме того, нужно переквалифицироваться, а это тоже требует желания, способностей, времени и, видимо, денег.
3. Падение доходов значительной части населения и, прежде всего, работающих в проблемных отраслях. Это, в сочетании с безработицей, может обеспечить серьезный рост бедности и неравенства. Особенно беспокоит возможность появления целых городов и регионов, сплошь пораженных депривацией, а затем и застойной маргинализацией.
4. Неизбежные политические катаклизмы: выход на первый план популистских и право(лево)радикальных сил, резкое снижение качества работы государственного аппарата. Большие испытания предстоят интеграционным союзам и, прежде всего, ЕС, усилятся сепаратистские настроения.

Все эти обстоятельства, скорее всего, приведут к усилению роли государства как перераспределителя общественного пирога. Так как понадобится массированная финансовая помощь пострадавшим отраслям, конкретным предприятиям и людям, то будут приняты решения о повышении налоговой нагрузки на тех, кто побогаче – и в бизнесе, и в отношении физических лиц. Так, в частности, в России со всей остротой встанет вопрос об отмене плоской 13-й процентной ставки НДФЛ. Хотя, казалось бы, в нашей стране сейчас сложилась структура расходов федерального бюджета, ориентированная, прежде всего, на удовлетворение запросов секторов обороны и безопасности. И можно было бы, наконец, совершить давно предлагаемый «бюджетный маневр» — перенаправить часть этих денег на социальные цели. Однако всё упирается в то, каким обществом станет Россия в посткоронавирусную эпоху, а здесь возможны самые разные варианты, в том числе еще более авторитарно/тоталитарные даже по сравнению с нынешним положением.

Что касается развитых стран, то массированное вмешательство государства в экономику под предлогом защиты общества от чрезвычайной ситуации, что мы наблюдаем сейчас, скорее всего, после того, когда эта ситуация закончится, вызовет активную дискуссию о судьбах демократии. Некоторые тренды здесь я описал в своей первой статье о посткоронавирусном мире. Для государства как одного из общественных институтов, видимо, будут установлены какие-то новые, весьма жесткие рамки — как по его полномочиям, отбору кадров, так и по прозрачности его деятельности. Весьма вероятно невиданное до сих пор развитие прямой демократии (благо, новые информационные технологии это позволяют) и децентрализации власти.

Что же касается собственно экономики, то коронавирусный шок, скорее всего даст еще один толчок развитию отраслей, связанных с on-line коммуникациями между людьми и другими носителями информации. Несмотря на то, что уже не нужно будет соблюдать ограничения на off-line общение, видимо, к прежнему стилю жизни многие, по крайней мере молодые поколения не вернутся. Они еще больше времени будут проводить в Сети, причем не только общаясь в соцсетях (как это происходит уже сейчас), но и работая там на «удаленке». Нынешний вынужденный уход в этот рабочий режим показал, что даже в крупных корпорациях и государственных органах это либо никак не влияет на конечный результат, либо даже его улучшает.

Ровно также коронавирусный шок резко ускорит развитие интернет-торговли самыми разнообразными товарами и услугами, вплоть до телемедицины и on-line образования (как основного, так и дополнительного) для всех возрастов.

Это станет серьезным вызовом для off-line ритейла, общепита, только-только становящегося на ноги коворкинга. Не исключено, что еще очень долго не сможет оправиться от нанесенного ему удара и туризм — люди будут инстинктивно бояться пускать в путешествия в неведомые страны, которые, как оказывается, могут стать и источником биологической опасности. 

Жизнь, которая начнется сразу же после окончания пандемии, видимо, еще не один год будет нести в себе ее следы, что сделает выход из мирового экономического кризиса затяжным и — главное — приведёт, видимо, к какому-то новому содержанию глобального хозяйства. Остается только надеяться, что останутся незыблемыми такие принципы рыночной экономики как частная собственность и честная конкуренция. Всё это соединится с обновлением многих сторон и социальной жизни. И об этом стоит поговорить подробно.

Социальная жизнь

1. Самые большие изменения, если брать развитые страны, видимо произойдут именно в это сфере. Попробую тезисно обозначить реперные точки в этой поистине необъятной сфере. Здравоохранение ни в одной стране мира не выдержало испытание коронавирусом. И дело здесь даже не в нехватке оборудования или больничных коек. Даже такие всеобщие, финансируемые из бюджета, системы, которые существуют в Италии, Испании, Великобритании, оказалось, не смогли оперативно связаться с конкретным человеком для того, чтобы хотя бы узнать о его состоянии. Теперь придется создавать институт тотального мониторинга, чуть ли не в режиме реального времени, за состоянием здоровья каждого жителя страны. Современные технологии это уже позволяют сделать, например, в виде вживляемых, или носимых на теле микрочипов. Это позволит профилактировать еще на самых ранних стадиях возникновение подавляющего большинства заболеваний, снижать вероятность повтора эпидемий типа коронавирусной. Не исключаю, что такого рода «медицинская диктатура» станет обязательной.
2. Принципиально изменится и система социальной защиты детей, инвалидов и пожилых людей. Там будет постоянно расти занятость (в т.ч. за счет высвобождаемых в связи с идущей технологической революцией из реального сектора экономики). При этом в основу работы на смену нынешнему заявительному принципу придет обязательная выявляемость обществом всех людей, которым требуется самая разнообразная посторонняя поддержка — от помощи в быту до обучения.
3. Образование – как школьное, так и профессиональное – резко уйдет в on-line. Уже сейчас современные коммуникационные технологии позволяют делать это на постоянной основе. Off-line общение останется в основном для того, что мы сейчас называем внешкольной и студенческой активностью.
4. Разгоревшаяся в последние годы дискуссия о безусловном базовом доходе, начавшиеся эксперименты по его апробированию, очевидно, сыграли свою роль в подборе нынешних антикризисных мер. Имеются в виду прямые денежные выплаты людям, хотя они пока, как правило, связываются с уровнем семейного доходов или возрастом получателей (например, в России дети до 7 лет и те, кому за 65). В посткоронавирусную эпоху, судя по всему, применение той или иной модификации безусловного базового дохода может очень быстро стать практикой.
5. Нельзя не сказать и о тектонических изменениях в социальном поведении, которые произойдут. Появление в XXI веке пандемии, предотвратить или локализовать которую оказалась бессильна современная цивилизация, показывает всю тщетность человеческого высокомерия по отношению к Земле как природному организму. Уже сейчас среди молодых поколений в развитых странах начало распространяться отношение к нашей планете как к хозяйке, давшей приют человечеству. Это очень хорошо совмещается с закреплением прав животных наравне с правами человека, все более популярным идейным веганством. В сфере материального потребления нынешняя встряска, видимо, приведет к еще большему распространению шеринга, который распространится не только на автомобили, но и на пользование самыми разнообразными товарами и услугами. Это будет иметь далекоидущие последствия для реального сектора экономики, извлекающего из матери-Земли сырье, а потом его перерабатывающего в металлы, пластик и другие несущие экологическую нагрузку материалы. 

* * *
Сейчас, в силу непреодолимых причин, у думающей не только о своем быте части глобального общества появилась хорошая возможность задуматься о сути происходящего. Это тем более актуально для России, правящая элита которой все последние годы усиленно отделяла себя от мирового мейнстрима. Посткоронавирусная эпоха, которая, надеюсь, наступит довольно скоро, дает возможность нам, наконец, оставить в прошлом мифы о российском «особом пути» и включиться в общемировой процесс глобального обновления цивилизации, построенной на общечеловеческих ценностях.

http://www.eedialog.org/ru/2020/03/19/razmyshlenija-o-postkoronavirusnom-mire-chast-pervaja/
http://www.eedialog.org/ru/2020/03/29/evgenij-gontmaher-razmyshlenija-o-postkoronavirusnom-mire-jekonomika/