Публикации

Внешние условия развития Российской Федерации в 2007 – 2017 гг. Ближний и Средний Восток

By 03.07.08 10 февраля, 2021 No Comments

Введение.

С начала 90-х гг. ХХ века Москва устранилась от решения ближневосточных проблем, фактически заморозив свой статус коспонсора арабо-израильского урегулирования. В этих условиях Россия растеряла многие рычаги управления ситуацией в регионе, который является стратегически важным для всех развитых государств мира.
В настоящий момент политическая ситуация на Ближнем Востоке, наряду с увеличением спроса на энергоносители в США, Индии и КНР, является одним из ключевых факторов, влияющих на динамику цен на нефть. Начало нынешнего ажиотажа на нефтяном рынке пришлось на 2000г., когда в Палестине после визита Ариэля Шарона на Храмовую гору началась вторая интифада, а значительный рывок цены на нефть сделали в 2003 г. с открытием Соединенными Штатами военных действий в Ираке.
Важность Ближнего Востока для мировой политической стабильности обусловлена не только энергетическими интересами развитых индустриальных держав. Ближний Восток привлекает к себе внимание также в связи с тем, что оттуда исходит значительное количество современных угроз – экспорт исламского фундаментализма и терроризма, наркотики, возможность распространения ОМУ. Подобное положение вещей обусловлено значительным количеством региональных конфликтов, в связи с чем некоторые государства Ближнего Востока в настоящий момент находятся либо в стадии распада (например, Ирак или Афганистан), либо близки к серьезному гражданскому конфликту (Пакистан, Ливан). Даже в тех странах, где внутриполитическое положение относительно стабильно, вызревают этно-конфессиональные противоречия, в перспективе грозящие привести к мощному социальному взрыву (Сирия, и, с некоторыми оговорками, Иран).

Некоторая активизация позиции России на Ближнем Востоке пришлась на начало 2000-х гг. В частности, Москва попыталась, во-первых, реанимировать свою роль в процессе арабо-израильского урегулирования, а во-вторых, отстоять национальные интересы в Ираке и Иране. Однако отдельные инициативы российского руководства не носили системного характера, что свидетельствует об отсутствии у него полноценной ближневосточной стратегии.
Недостаточное внимание России к ближневосточной проблематике может обернуться для нее к 2017 г. серьезными политическими и экономическими потерями. В частности, Москва может быть окончательно оттеснена от перспективных энергетических рынков, в частности лишится возможности выгодного участия в разделе «иракского наследства»1 и лишится возможности противодействовать угрозам, исходящим из региона для ее южных рубежей (воинствующий исламизм, наркотрафик, распространение ОМУ и т. д.). При этом Россия в силу ее географической близости к Ближнему Востоку является наиболее уязвимой для этих вызовов.

1. Региональная обстановка.

1.1. В настоящий момент ситуация на Ближнем Востоке остается крайне напряженной. Регион раздирают конфликты – арабо-израильское противостояние, войны в Ираке и Афганистане, курдский вопрос. Кроме того, на субконтиненте имеется несколько потенциальных конфликтных зон, где в любой момент может вспыхнуть острый внутриполитический кризис. К ним относится в первую очередь Пакистан, где этно-конфессиональный баланс настолько хрупок, что ситуация в стране удерживается исключительно за счет умения президента Мушаррафа лавировать между основными политическими силами и лично выживать. Кроме того, достаточно острые внутриполитические противоречия наблюдаются в Иране (арабские волнения в Хузестане (2005 г.) и волнения азербайджанцев (2006 г.), нестабильность в иранской части Курдистана, Систане и Белуджистане), Саудовской Аравии, Ливане, Турции. В перспективе ситуация в этих странах может также серьезно ухудшиться и возможно даже скатится к гражданской войне.
1.2. На региональную обстановку на Ближнем Востоке влияют следующие факторы:
— Общий социально-экономический кризис на субконтиненте. Большинство стран региона испытывают серьезные трудности, некоторые из них уже фактически перестали существовать как единое целое (Ирак, Афганистан). Положительную динамику экономического развития демонстрирует пока лишь один Иран, но там существует множество нерешенных внутриполитических проблем, которые при неграмотном руководстве или в случае внешнего воздействия могут привести к социальному взрыву. Кризис имеет глубокие социально-экономические, религиозные позиции и не преодолим в ближайшем будущем. Неразвитость большинства ближневосточных государств обусловливается и привязанностью элит к «нефтяной игле» и извлекают сверхприбыли из нефтяной торговли, а также отчасти их колониальным прошлым.

Признаками кризиса является и серьезная раздробленность исламского мира, который подразделен как по конфессиональному (сунниты-шииты), национальному (персы-арабы) по политическому признакам (так, например, ряд арабских стран заключили мирный договор с Израилем, другие же в принципе отказываются признавать еврейское государство).
— Внешняя политика США. С приходом к власти в Вашингтоне неоконсервативной администрации Дж.Буша ситуация на субконтиненте резко обострилась. Вашингтон решил пойти на насильственную демократическую модернизацию режимов с тем, чтобы обеспечить свои долгосрочные стратегические интересы. В частности, в приобретении контроля над энергетическим потенциалом региона и его стабилизацией, во-вторых, в затруднении доступа Китая к ресурсам Ближнего Востока и ограничении его возможностей для получения статуса сверхдержавы, в-третьих, в нивелировании угроз, исходящих с Ближнего Востока для США и «золотого миллиарда» вообще (наркотики, экспорт исламизма, распространение экстремизма и терроризма ОМУ, нелегальная миграция и т.д.). 11 сентября 2001 г. США фактически получили «моральный мандат» на проведение силовых акций на субконтиненте. Несколько позже Белым домом был озвучен план модернизации Большого Ближнего Востока (который разрабатывался и при предыдущей администрации), сутью которого является распространение демократии и либеральных ценностей в арабских странах, Иране, Турции и Афганистане. К настоящему моменту все очевиднее становится тот факт, что американская линия на Ближнем Востоке себя дискредитировала, оказалась контрпродуктивной и Вашингтон фактически терпит здесь стратегическое внешнеполитическое поражение.
— Исламский радикализм. Рост популярности в настоящее время исламистских идей является следствием системного социально-экономического и политического кризиса. Кроме того, для населения субконтинента религиозность является некой формой духовной оппозиции власти или стоящим за спиной этой власти «колонизаторам» (реальным или мнимым). В условиях активизации американской политики «демократизации Большого Ближнего Востока» наблюдается процесс сращивания экстремистских организаций с центральной властью (Палестина, Ливан, Ирак), которые таким образом легитимизируются и становятся частью официального сопротивления «христианско-иудейской экспансии». Региональные оппоненты Вашингтона – Иран, Сирия – всячески используют активность исламских радикалов в своих интересах, делая на них ставку в борьбе против США и Израиля. Активно поддерживает радикальные исламские организации и Саудовская Аравия, которая к настоящему моменту является, по некоторым данным, основным спонсором исламистов.
— В регионе набирает силу своего рода «веймарский синдром» — ощущение проигрыша цивилизациям более успешно приспосабливающиеся к конкуренции в новом глобальном мире, несправедливости политики внешнего мира, особенно Запада. На этих чувствах играют местные элиты, не желающие идти на системные реформы. Этот синдром постепенно приобретает агрессивный характер. Отсюда – яростный скоординированный нажим в эпизодах с карикатурами на пророка Мохаммеда или не с совсем выверенными словами папы Бенедикта. При этом в самом исламском мире антииудейская и антихристианская пропаганда вплоть до сжигания библий (?) находится на подъеме и является чуть ли не повсеместной.
— Эта агрессивность провоцируется с одной стороны наступательным поведением США, а с другой в целом умиротворенческой политикой западного мира в ответ на рост идеологического наступления радикального ислама. Это сочетание — худшая из политик, способная довести до «войны цивилизаций», которая может развернуться уже в ближайшее десятилетие.
— Влияние Китая. Региональный курс Пекина оказывает все более заметное воздействие на политические процессы, происходящие на Ближнем Востоке. С развитием китайской экономики значительно возросли потребности Пекина в энергоносителях, которые он пытается удовлетворять за счет расширения своего присутствия в ТЭК ближневосточных и центральноазиатских держав. Особенное внимание Китай уделяет Ирану, Тегеран при этом видит в КНР противовес США. Американо-китайское противостояние в возрастающей степени будет влиять на развитие политики на Ближнем Востоке в ближайшие десять лет.

— Высокий авторитет националистически настроенных военных, которые в ряде стран вполне могут составить в борьбе за власть конкуренцию исламистам. Военные удерживают прочные позиции в Турции, Иране, Сирии и Пакистане, регулярно делегируя своих представителей в высшие органы власти. Особо остро борьба между исламистами и милитаристами проходит в Турции, где умеренным исламистам удалось несколько потеснить генералов с лидирующих позиций. В настоящий момент происходит обратный процесс и военные готовы взять реванш. Военные могли бы стать в некотором смысле союзниками США в их борьбе за «демократизацию». Однако пока не просматривается желания Вашингтона укреплять отношения с ними. По крайней мере, в Ираке они этого делать не стали, объявив полную «дебаасизацию» страны, что привело к «расползанию» военных по разным политическим лагерям. Позже американцы попытались исправить эту ошибку, но в стране уже начиналась религиозная война и развернулась война гражданская.
1.3. В настоящий момент ситуацию на Ближнем Востоке во многом характеризует преобладание дестабилизирующих факторов над факторами стабилизирующими. При этом можно предположить, что к 2017 г. эти процессы усилятся или, по крайней мере, останутся весьма активными. Во многом подобное положение вещей будет обусловлено тем, что регион останется ареной борьбы развитых стран за господство над запасами углеводородов, и региональных держав за доминирующее положение на субконтиненте. А также, в первую очередь, социально-экономическая деградация большинства государств региона. Ареной этой борьбы станут как страны находящиеся в состоянии кризиса (Ирак, Афганистан), так и мелкие и относительно слабые державы – Ливан, Иордания, Палестина.
1.4. Политическое лицо региона во многом определяет арабо-израильский конфликт. При этом решения данного кризиса до 2017 г. найти, скорее всего, не удастся. Если только великие державы не создадут пул по навязыванию мира, но этот вариант маловероятен. Израиль стремительно теряет поддержку в Европе. Все больший процент населения Старого Света воспринимает его как агрессивное государство и основную угрозу для стабильности на Ближнем Востоке. Израиль начинает в глазах части европейцев терять свою легитимность, основанную на холокосте. По всей видимости, изменение отношения к Израилю связано в некотором смысле с увеличением притока на Запад мигрантов из арабских и других стран мусульманского мира.
1.5. Отличительной особенностью ситуации на Ближнем Востоке является военно-политическая слабость региональных держав. Сильной и боеспособной армией располагает лишь Израиль. Конкуренцию ему могут составить Иран и Турция. При этом в регионе не сформировано военно-политических союзов. Существует лишь ось Вашингтон-Тель-Авив-Анкара, противоречия внутри которой становятся все более и более ощутимыми (так, Турция все активнее сотрудничает с основным региональным противником США и Израиля – Ираном).
1.6. В регионе нет ярко выраженного лидера или государства, имеющего реальную возможность стать этим лидером. На первенство в арабском мире предъявляют претензии сразу три страны – Саудовская Аравия, Египет и Сирия, однако ни одна из них пока не может добиться решающего влияния в Лиге арабских государств (ЛАГ). Наиболее мощным в политическом и военном отношении государством является Иран, но он в силу своих конфессиональных и этнических особенностей не может претендовать на лидерство. Большинство политических элит (особенно, в арабских странах) с недоверием, а иногда и открытой враждебностью воспринимают успехи персидского Ирана и его региональных союзников (показательна в этой связи ситуация, сложившаяся в арабском мире во время войны в Ливане (июль-август 2006 г.) – практически никто из ведущих арабских держав, за исключением Сирии, не поддержал ливанских шиитов, а Эр-Рияд вообще возложил ответственность за развязывание военных действий на «безответственные элементы» в Ливане). Соперничество «всех против всех» мешает эффективной работе большинства региональных международных организаций – ЛАГ, Совету сотрудничества государств Персидского залива (ССГПЗ), Совету сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ).
1.7. Экономический потенциал Ближнего Востока зависим от нефти, и зависимость эта будет продолжаться до тех пор, пока Запад заинтересован в поставках энергоносителей из региона. На этом фоне нарастает экономическая отсталость большинства ближневосточных государств. Из всех стран региона попытки создать собственную высокотехнологичную промышленность предпринимают лишь Израиль (при поддержке США) и Иран. Все остальные государства, помимо ТЭК, развивают только туристический бизнес. Отсталой является и система образования, что предопределяет нарастающее отставание региона от мира развитых держав стран Восточной и Южной Азии, даже Латинской Америки.

2. Развитие ситуации к 2017 году

2.1. Поскольку все очевиднее становится факт банкротства ближневосточной стратегии Белого дома, она, скорее всего, будет изменена. В этой связи следует прогнозировать, что новая американская администрация, которая придет к власти в 2008 г., вернется к стратегии челночной дипломатии и откажется на Ближнем Востоке от масштабного применения военной силы. Хотя отдельные попытки (типа бомбардировки Ирана) исключать пока нельзя. (Но их вероятность уменьшается.) США вползают в постиракский синдром и могут попытаться продемонстрировать силу, чтобы опровергнуть повсеместно растущее (в т.ч. в регионе) представление, что в результате иракского фиаско они превращаются в «бумажного тигра».
2.2. В ближайшие десять лет на Ближнем Востоке будут превалировать дестабилизационные процессы. Продолжится рост популярности радикальных исламских партий и движений. Значительный политический вес наберут военные, которые в перспективе могут стать в некоторых странах субконтинента силой, противостоящей религиозным радикалам (например, в Турции, Пакистане, Иране). В то же время многое в регионе будет зависеть от внешних факторов, а именно от той политики, которую будут проводить здесь США, КНР, ЕС и Россия. В частности, большинство региональных конфликтов так или иначе будут завязаны на интересы ведущих мировых держав, стремящихся к контролю над ресурсным потенциалом Ближнего Востока.
2.3. В то же время некоторые страны региона к 2017 г., скорее всего, прекратят свое существование как самостоятельные политические единицы. В данном случае речь идет об Ираке и Афганистане, ситуацию в которых выправить не смогут никакие усилия США и ООН. Пока единственным стабилизирующим фактором в этих странах является присутствие на их территориях значительного контингента иностранных войск. Активизация сопротивления местных радикалов к 2017 г., скорее всего, приведет к тому, что США и их союзники вынуждены будут покинуть и Ирак (в ближайшие годы), и Афганистан, где начнутся полномасштабные гражданские войны. Наиболее вероятным исходом войны в Ираке станет его расчленение на курдский север, шиитский юг и суннитский центр. На «обломках» же Афганистана образуется несколько квазигосударств — пуштунское с консервативным исламистским режимом суннитского толка во главе и таджикско-узбекское, патронируемое Соединенными Штатами. Не исключено также образование государства хазарейцев-шиитов, которое попадет под влияние Ирана.
2.4. Возможный развал Ирака повышает вероятность возникновения на территории его северных провинций самостоятельного курдского государства со столицей либо в Эрбиле, либо в Сулеймании. Не исключено также, что под контроль курдов попадут нефтеносные районы Киркука и город Мосул. По всей видимости, вскоре после своего образования курдское государство окажется под частичным американским контролем.
Особо следует подчеркнуть, что создание государства иракских курдов не будет способствовать полноценному решению курдского вопроса в масштабах региона (в частности, оно не сможет принять всех желающих получить гражданство). В этих условиях курды Турции, Сирии и Ирана, вдохновленные примером своих иракских соплеменников, могут серьезно активизировать свою сепаратистскую деятельность.
2.5. В других зонах субконтинента ситуация может развиваться по разным сценариям, поскольку многое в данном случае будет зависеть от внутренней политики ближневосточных режимов, а также от регионального курса крупных мировых держав.

2.5.1. Арабо-израильский конфликт. Развитие ситуации здесь во многом будет зависеть от позиции, которую займет американское руководство. Как уже это говорилось выше, наиболее вероятным видится сценарий, при котором Белый дом отойдет от прямого навязывания арабам «демократических конструкций» и попытается вернуться к политике челночной дипломатии. В этих условиях США, вполне вероятно, к 2017 г. сумеют добиться на арабо-израильском направлении своей внешней политики определенных успехов, однако сначала новой администрации придется столкнуться с проблемами разгребания оставшихся после Буша «завалов» и необходимости улучшения отношения к США в арабском мире. Кроме того, Вашингтону придется отказаться от роли «хозяина» ближневосточного региона и активным образом подключать к процессу стабилизации здесь ситуации ООН и ЕС и, возможно, Россию.
Снизив прессинг на Сирию и Палестину, а также подключив к мирному диалогу умеренную часть руководства ХАМАС (например, во главе с Исмаилом Хания), можно было бы возобновить арабо-израильский диалог. Переговорный процесс даст Вашингтону возможность превратить ХАМАС к началу следующего десятилетия в ФАТХ образца середины 80-х гг. прошлого века, когда организация Арафата отказалась от террористической деятельности. Подобные действия, конечно же, не нивелируют полностью террористической угрозы, поскольку найти решение вопросов о принадлежности Иерусалима и возвращении беженцев, скорее всего, не удастся даже к 2017 г., однако они могут до определенной степени снизить ее. Все вышесказанное говорит о том, что в ближайшие десять лет Палестина не сумеет приобрести государственный суверенитет. Также в этих условиях вполне вероятен раскол ХАМАС, когда от него вынуждена будет отойти наиболее радикальная часть членов.
В самом Израиле возобновление мирного диалога усилит позиции умеренных партий («Авода», «Мерец» и т. д.), и увеличит примиренческие настроения среди молодежи. Одновременно с этим в стране начнут нарастать некоторые деструктивные тенденции. Так, может углубиться конфликт между умеренными общественными силами и консерваторами. Причем умеренные усилят требования о снижении влияния религии на общественную жизнь, что породит еще один социальный конфликт. Таким образом, ослабление угрозы со стороны арабов скажется на внутриполитической ситуации в Израиле в негативном ключе. Однако все это не приведет к расколу или гибели еврейского государства. Его ждут значительные социальные потрясения, которые, тем не менее, не скажутся на его территориальной целостности. Угрозы существованию Израиля сохраняются, и даже могут нарастать, но за пределами прогнозируемого десятилетия.
2.5.2. Если будет ослаблен прессинг на Сирию, то Б.Асад получит дополнительные возможности для проведения в стране рыночных реформ и укрепления позиций технократов в ущерб националистам и военным. Это откроет дорогу для возобновления мирных переговоров между Сирией и Израилем с целью окончательного решения проблемы Голанских высот. При таком развитии политических событий в Сирии нельзя исключать возможность государственного переворота или убийства умеренного лидера исламистами (как в свое время в Египте). В этих условиях в САР развернется борьба за власть. При этом наиболее вероятным преемником Б.Асада станет кто-либо из высшего руководства партии «Баас». Скорее всего, военный.
2.5.3. Вероятнее всего, конфликт между Ираном и США в период до 2017 г. будет находиться в тлеющем состоянии. В Вашингтоне вряд ли решатся на полномасштабную военную операцию по смене режима в Тегеране, тем более в условиях, когда разразится гражданская война в Ираке и Афганистане. В то же время Белый дом наверняка не смирится с укреплением иранских позиций в глобальном масштабе, и «холодная война» между двумя странами продолжится. Ставку в этой войне США, скорее всего, сделают на экономическое и культурное проникновение в Иран, расшатывание клерикального режима изнутри. Чтобы противостоять наступлению «западной культуры» шиитскому духовенству придется либо цепляться за традиционные исламские ценности, либо реформировать страну «сверху». Более продуктивным кажется второй путь, по которому, скорее всего, и пойдет новое поколение иранских политиков, которое придет к власти в Иране в ближайшие 10 лет. Совершенно очевидно, что большинство из авторитетных аятолл к 2017 г. сойдут со сцены. Это серьезно подкосит клерикальный режим и обострит соперничество между основными группировками в правящей верхушке (консерваторы, реформаторы и прагматики).
Все вышеперечисленные обстоятельства говорят о том, что к 2017 г. клерикальный режим в Иране растеряет ряд своих позиций, в связи с чем пошатнется и его монополия на власть. В этих условиях возрастет роль светских политических деятелей, имеющих опору в бизнесе, Корпусе стражей исламской революции (КСИР) и среди народного ополчения («басиджи»). Наиболее ярким представителем этого политического типа является нынешний президент Исламской Республики Махмуд Ахмадинежад, который уже в ближайшие годы вполне может выйти из-под контроля слабеющих аятолл и стать самостоятельной, популярной в народе политической фигурой.

2.5.3. В связи с тем, что Иран продолжает находиться на политическом распутье, к 2017 г. он может пережить ряд серьезных потрясений. Его будущее зависит от успешности реформ. С одной стороны, Тегеран демонстрирует устойчивый экономический рост, справился с демографическим кризисом, а с другой – не решил ряд серьезных этнических и социальных проблем. В этих условиях неосторожные действия иранского руководства могут спровоцировать серьезный внутриполитический кризис, который ослабит позиции ИРИ в региональном масштабе. Особо остро в Иране стоит национальный вопрос. Например, беспорядки в арабском Хузестане могут нанести серьезный ущерб экономике ИРИ, поскольку именно в этой провинции находятся основный запасы иранских углеводородов. Внутриполитический кризис в Иране превратит его в арену борьбы между США и Китаем, и, как результат — в типичную полуколонию.
В то же время умелое руководство страной может вывести ее на лидирующие позиции на субконтиненте, при этом особо сильным иранское влияние будет в Центральной Азии и Каспийском регионе. Также Тегеран получит под свой практически полный контроль шиитскую часть Ирака и, возможно, хазарейские районы Афганистана.
2.5.4. Позиция Ирана в процессе арабо-израильского урегулирования будет напрямую зависеть от ближневосточной политики Соединенных Штатов. В случае ослабления прессинга Тегеран, скорее всего, снизит уровень поддержки ливанским и палестинским радикалам, что приведет к некоторому спаду напряженности между Израилем и его ближайшими соседями.
2.5.5. В ближайшие десять лет серьезные политические потрясения переживет Ливан, который останется ареной борьбы между США и Ираном за региональное влияние. Тегеран будет поддерживать радикальные шиитские организации, а Вашингтон – «либералов»-последователей покойного премьер-министра Рафика Харири. Принимая во внимание, что шиитско-маронитский альянс в Ливане достаточно хрупок, «Хезболла» и «Амаль» могут скоро остаться в политическом меньшинстве. Это заставит шиитов изолироваться, создав в южных районах страны некое подобие собственного государства. В Ливане в ближайшие десять лет крайне остро будет стоять проблема палестинских беженцев, которые представляют собой весьма взрывоопасный в социальном отношении и никому не подконтрольный элемент. В условиях роста внутриполитических противоречий действия палестинцев вполне могут привести в Ливане к новой гражданской войне.
2.5.6. Вполне возможно, что к 2017 г. несколько изменится политический статус Эр-Рияда. С одной стороны, Саудовская Аравия будет по-прежнему оставаться ведущей нефтедобывающей державой. С другой стороны, внутриполитическая обстановка там может серьезно осложниться в связи с обострением борьбы за королевский трон. Нынешний король Абдалла — человек весьма преклонного возраста (за 80 лет) и долго у власти не пробудет. Кроме того, он приходился покойному королю Фахду сводным братом и вынужден противостоять клану Судейри, объединяющему родных братьев покойного короля. Пока Абдалла крепко держит бразды правления страной в своих руках, однако после его ухода с политической сцены ситуация может резко обостриться, тем более что у нынешнего короля пока нет преемника, поскольку он не имеет родных братьев.
Что касается американских усилий по «модернизации» политической системы Саудовской Аравии, то они не принесут никаких ощутимых результатов. Саудовское общество останется достаточно консервативным, и в его жизни огромную роль будет продолжать играть религиозный фактор. В этой связи определенные влиятельные круги местной элиты продолжат оказывать поддержку исламистским организациям, действующим не только на территории субконтинента, но и в других регионах мира.

2.5.7. Укрепление региональных позиций Тегерана приведет к обострению противоречий между ним и ведущими арабскими странами.
Главными сферами ирано-арабского противостояния станут:
— борьба за влияние в Ираке и Афганистане. Иран будет стремиться к контролю над отколовшимися от этих стран шиитскими районами. Арабы же будут всячески провоцировать здесь нестабильность, чтобы не допустить усиления политических позиций шиитской конфессии в целом;
— энергетика. Арабские страны будут стремиться к вытеснению Ирана с мировых энергетических рынков, чтобы лишить его серьезного финансового рычага для воздействия на региональную обстановку.
2.5.8. В ближайшие десять лет основную угрозу для региональной, да и международной стабильности будет представлять Пакистан. Здесь, так же как и в Афганистане, чрезвычайно сильны позиции исламистов, но их влияние в некоторой степени уравновешивается военными, которые пока находятся у власти. К настоящему моменту оплотом исламистов («Талибан», «Аль-Каида») являются провинции Северный и Южный Вазиристан, которые практически не контролируются Исламабадом.
Пока хрупкий этно-конфессиональный баланс в стране поддерживается гибким курсом президента Мушаррафа. Однако в случае ухода последнего с политической сцены (вследствие, например, удачного покушения) страну ждут серьезные потрясения. Наиболее реальным сценарием развития ситуации в Пакистане к 2017 г. является новый государственный переворот (а, возможно, и не один), окончательная потеря Исламабадом контроля над Вазиристаном и новый виток напряженности в отношениях с Индией (при этом Дели, скорее всего, усилит поддержку сепаратистам в Белуджистане). В определенной степени способствовать развитию политической напряженности в Пакистане будут действия США, которые крайне недовольны той медлительностью, которую демонстрирует Мушарраф в плане развития в стране демократических институтов. В этой связи Вашингтон может увеличить свою поддержку пакистанской оппозиции (особенно светской ее части – Бхудто, Шариф).

Вышеозначенные политические процессы приведут к появлению на территории Северного и Южного Вазиристана, а также Афганистана квази-государственного образования, полностью контролируемого исламистами. Внешнеполитический курс этого квазигосударства будет достаточно агрессивным, что серьезно усилит напряженность как на границах Ирана, так и в Центральной Азии, которая станет основным объектом экспорта «исламской революции». В этой связи стоит ожидать дальнейшего роста влияния таких организаций, как «Исламское движение Туркестана» (бывшее «Исламское движение Узбекистана»), «Хизбут-Тахрир», «Акромия» и т. д., которые активизируют борьбу против светских центральноазиатских режимов. Не исключено, что оппозиционная деятельность исламистов получит серьезную общественную поддержку в бывших центральноазиатских республиках Советского Союза, население которых увидит в них реальную альтернативу коррумпированной и неэффективной власти местного чиновничества.
Отдельно следует сказать, что вследствие возможного внутриполитического кризиса в Пакистане ядерные технологии вполне могут оказаться в руках исламистов. Насколько известно, у США нет никаких серьезных планов по захвату контроля над ядерным арсеналом Пакистана на случай развала страны или прихода в ней к власти радикальных исламистов. Это многократно повысит уровень террористической опасности не только в странах субконтинента, но и в Европе, и в России. Создать полноценное ядерное оружие исламистам вряд ли окажется под силу, но произвести так называемую «грязную бомбу» для масштабного теракта в каком-нибудь крупном западном мегаполисе они вполне будут способны. Возможен и захват собственно ядерного оружия. В этой ситуации на качество возрастет возможность использования ядерного оружия как террористами, так и внешними державами (США, Индия, возможно, другие), которые могут попытаться уничтожить ядерный потенциал Пакистана упреждающими ударами.
2.6. Что касается Египта, то его региональный статус не изменится. Каир будет претендовать на роль одного из лидеров арабского мира, но конкурировать с Саудовской Аравией и Ираном за первенство в регионе он не сможет. Скорее всего, ситуация в стране будет деградировать в сторону дестабилизации и усиления радикальных исламистов.
2.7. Несмотря на то, что к 2017 г. позиции радикального ислама в масштабах субконтинента значительно укрепятся, никакого «халифата» на Ближнем Востоке создано не будет. Скорее, речь пойдет об углублении разобщенности мусульманского мира и расширении противоречий между суннитами, шиитами и другими исламскими конфессиями (друзы, алавиты, ваххабиты, суфии и т. д.) и усилении насилия, терроризма как внутри региона так и в прилегающих районах в том числе в России. Увеличение террористической угрозы, исходящей из региона весьма вероятно и после ухода США из Ирака, где сейчас сконцентрированы и множатся силы «террористического интернационала».
2.8. Роль Европейского союза (ЕС) к 2017 г. на Ближнем Востоке вряд ли станет более заметной. ЕС, скорее всего, будет и дальше довольствоваться ролью финансового донора, не способного хотя бы частично бросить вызов почти монополии США на участие в решении ключевых политических вопросов. Из европейских стран наиболее активный внешнеполитический курс на Ближнем Востоке будет проводить Франция, которая имеет здесь серьезные финансово-экономические интересы. Объектами усилия Парижа традиционно останутся Ливан, Сирия и Иран. Вероятным и крайне желательным является активизация в регионе России.
Без такого участия в том числе в разделе «иракского наследия», без проникновения российских частных и государственных компаний в нефтегазовый сектор региона, России вряд ли удастся удержать роль ведущей энергетической державы, на которой во многом зиждется ее геополитическое влияние. Наконец, Россия столкнется, скорее всего, с новой волной исламского терроризма, бороться с которым лучше на максимально дальних подступах и не в одиночку.

2.9. К 2017 г. на Ближнем Востоке значительно усилится роль Индии, которая, так же как и Китай, будет проявлять повышенный интерес к энергетическим ресурсам региона. По всей видимости, Дели и дальше будет лоббировать идею поставок в Индию иранского газа. Однако в контексте возможного обострения ситуации в Пакистане все проекты прокладки в Индию трубопроводов с Ближнего Востока могут потерпеть фиаско.
2.10. В экономическом плане к 2017 г. положение стран Ближнего Востока изменится мало. Они останутся сырьевым придатком развитых мировых держав, что будет способствовать еще большей консервации там отсталых государственных систем полуфеодального толка.
Шансы разорвать зависимость своей экономики от поставок на Запад и Дальний Восток энергоносителей имеет один лишь Иран, который прилагает усилия для развития высокотехнологичных и наукоемких отраслей. Однако его будущее находится в прямой зависимости от политического курса, который выберет его руководство.
2.11. Весьма вероятным является приобретение Ираном к концу десятилетия, являющегося объектом прогноза, ядерного статуса. Удар США или Израиля могут лишь на несколько лет отдалить эту перспективу но зато вызвать яростную реакцию в мире и консолидировать иранское общество вокруг более радикальных элементов. Вариант «большой сделки» все еще остается возможным, но упущено слишком много времени. 2
2.12. Если Тегеран получит ядерное оружие или даже будет близок к этому, весьма вероятным является развертывание в регионе к концу десятилетия гонки ядерных вооружений. Наиболее вероятные кандидаты на участие в этой гонке – Саудовская Аравия, Египет, Турция. В мире будет создана кардинально иная стратегическая ситуация. (В дополнение к достаточно вероятному распространению ядерного оружия в Восточной Азии.) Перед Россией встанет необходимость свою военную доктрину, в том числе в части применения ядерного оружия, возможно потребуется развертывание систем регионального ПРО (в старой терминологии ПРО не ТВД).

3. Фактор России.

3.1. По мере расширения китайского влияния в ближневосточном регионе интерес к России здесь будет заметно снижаться. Также следует учитывать тот факт, что, если США ослабят давление на Иран и подкорректируют свою региональную стратегию, на Ближнем Востоке серьезно активизируются американские и европейские энергетические концерны, которые начнут перехватывать контракты на разработку иранских нефтегазовых месторождений у российских компаний.
3.2. Вместе с тем, по мере расширения в регионе влияния радикального ислама Россия будет представлять для правительств большинства государств Ближнего Востока интерес в качестве партнера в борьбе с террором.
3.3. Не исключено, что к 2017 г. в направлении борьбы с террористической угрозой теснее станут контакты между Россией и Израилем, который является одной из основных целей исламистов.
3.4. Интерес к России как к поставщику вооружений в регион будет оставаться достаточно высоким. Однако Москве вряд ли удастся к 2017 г. выйти на лидирующие позиции в качестве поставщика вооружений и составить здесь серьезную конкуренцию Соединенным Штатам. Во многом участие России в торговле оружием со странами Ближнего Востока будет зависеть от позиций Вашингтона и Тель-Авива, которые вполне могут наложить санкции на какие-нибудь российские предприятия, чья продукция попадет в руки исламских радикалов.
3.4. Интерес к России как к партнеру в «экономике знаний» будет к 2017 г. планомерно снижаться. Многое здесь будет зависеть от внутренней политики самой России и ее способности возродить науку.
3.5. Вполне вероятно, что некоторые ближневосточные государства проявят интерес к сотрудничеству с российскими нефтегазовыми компаниям. Однако интерес этот будет точечным, выборочным, поскольку к 2017 г. «первую скрипку» на рынке углеводородного сырья на Ближнем Востоке, скорее всего, будут играть западные концерны.

3.6. Основные угрозы для России на Ближнем Востоке:
— На фоне усилий России по превращению в крупнейшего игрока в глобальной энергетике в ближайшие десять лет усилится конкуренция между ней и нефтедобывающими монархиями Персидского залива, являющимися членами ОПЕК.
— Принимая во внимание заинтересованность Европы в том, чтобы нарушить монополию России на поставки в Старый Свет нефти и газа, в ближайшие десять лет наверняка активизируются контакты между ней и ближневосточными государствами. ЕС и нефтедобывающие монархии начнут разрабатывать проекты маршрутов поставок углеводородов в Европу в обход России. Не исключено также, что в случае ослабления международного давления на Иран и переориентации в этой связи его внешнеполитической линии Тегеран также присоединится к некоторым из этих проектов (например, в газовом сегменте).
— Серьезной угрозой, исходящей для России с Ближнего Востока, станет распространение радикального ислама в ее регионах с преимущественно мусульманским населением. Расширение поддержки исламистам в России может спровоцировать в ближайшие десять лет очередной виток напряженности на Северном Кавказе. Также необходимо учитывать, что Россия может быть включена исламистами в список врагов, в отношении которых может быть применено ядерное оружие.
— По-прежнему острой будет оставаться проблема наркотрафика. При этом попадание Афганистана под контроль исламистов вполне может несколько снизить данную угрозу. Так, например, в период господства в Афганистане движения «Талибан» посевы опийного мака были намного меньше, чем в настоящий момент.
3.7. В сложившихся условиях для России крайне важно разработать долгосрочную внешнеполитическую стратегию, которая позволила бы ей в ближайшие десять лет максимально нивелировать ряд вызовов, исходящих для нее с Ближнего Востока.

Стратегия эта, по всей видимости, должна учитывать развитие сотрудничества с Китаем по ближневосточной проблематике и реанимацию старых связей, наработанных в регионе еще со времен СССР. При этом России целесообразно поддерживать ближневосточные инициативы США, которые не идут вразрез с ее национальными интересами. Но главное – России нужно резко активизировать усилия по проникновению на энергетические рынки региона. Без этого ее роль как великой энергетической державы обречена на деградацию уже в рассматриваемый период.

1. По большинству оценок США уйдет или практически уйдут из Ирака в течение ближайших 2-4 лет (с возможным оставлением символического континента на севере в Курдистане).

2. Под «большой сделкой» подразумевается отказ Ирана от производства ядерного оружия в обмен на снятие санкций, отказ от идеи смены режима и предоставление Тегерану одного из уважаемых лидеров мирового сообщества.