Комментарии

Игорь Юргенс в программе «Кредит доверия» на радио «Эхо Москвы»

By 09.03.09 20 января, 2021 No Comments

И. ВОРОБЬЕВА: Я напомню, что у нас эксперт по телефону — вице-президент Российского союза промышленников и предпринимателей Игорь Юргенс. Вот праздники прошли, и у нас вопрос такой общий. Праздники каким образом сказываются на торгах, на экономике, на кризисе, в конце концов?

И. ЮРГЕНС: Ну, замедляется все, естественно. Хотя торги у нас международно связаны, поэтому праздников там-то не было — просто был уикенд — и я думаю, что люди отдохнули, немножко благостно смотрят на окружающую действительность. Завтра окунутся в нее заново.

И. ВОРОБЬЕВА: Владимир прислал вам вопрос. Он приводит цитату американского президента Барака Обамы: «Начиная с 2001 года, когда производительность труда начала расти, 96 процентов от роста доходов в нашей стране попадали в руки 10 процентов богатейшей части общества». И Владимир спрашивает: если это демократия, то что такое бандитизм? Имеется в виду вот такой расклад.

И. ЮРГЕНС: Мы знаем, что в Америке к этому привело. С одной стороны развитие информационного общества, когда такие инструменты, которые вели к суперконцентрации доходов, были доступны очень умным, очень хитрим банкирам, которые делали из этих 96 процентов от такого рода концентрацию. Это и недоработка органов федерального надзора в США и так далее, и так далее. Во многом то же самое было свойственно и нам. Очень энергичные люди, которые назывались «олигархи», благодаря энергии, уму, хитрости и многим другим качествам, умудрялись, используя такого рода технологии заимствования огромные и так далее, концентрировать в своих руках очень много — давайте, назовем это — богатств, хотя, конечно, параллельно они создавали рабочие места и восстанавливали некоторые отрасли. Сейчас со мной многие не согласятся, но вся отрасль (?неразб.), предположим, многие логистические разработки, многие другие активы, особенно в области металлургии, части (?неразб.) сектора, они как раз благодаря деятельности этих людей, в какой-то степени пережили кризис и начали давать существенный рост. Вот то, чем мы жили последние 9 лет — с 2000 года — это рост располагаемых нами доходов. То есть, то, что мы уже после налогов и после инфляции реально приносили домой — это где-то 10-11 процентов, один из самых высоких в мире. Но сконцентрировано с точки зрения собственности все было вот так, как было сконцентрировано. Обамовские цифры, наверное, у нас несколько другие, я их не знаю. Но тенденция была ровно такая. Вот теперь наступает период тяжелого похмелья, как после праздника.

В. УТКИН: Игорь Юрьевич, вот такой вопрос хотелось бы вам задать. Все знают, что паника сейчас это тоже экономический фактор, правда же? Мне очень запали в душу слова Владимира Познера в «Особом мнении» на «Эхе Москвы» на прошлой неделе, который сказал, что очень важный фактор заключается в том, что наши люди, в России вообще, не привыкли к понятию безработица. И оно само по себе, тот факт, что безработица появляется, сам по себе этот факт порождает панику. То есть, никто не относится к этому буднично как к некой проблеме, да? Как к проблеме, которая имеет определенное решение на частном уровне. Вот как вы считаете, можно ли это как-то победить? И является ли это вопросом, в частности, профессиональным в данном случае? Не только политическим.

И. ЮРГЕНС: Это абсолютно профессиональный вопрос. Абсолютно профессионально наше министерство соответствующее, возглавляемое женщиной, популярность которой растет по всем рейтингам вне зависимости от кризиса, — я имею в виду министра Голикову — занимается этим последовательно, используя все те рецепты, которые и в мире используются, и нам доступны. Про популярность Голиковой я просто сказал для того, чтобы на фоне этой паники подчеркнуть, что то, что я читал — рейтинги всех министров, всех федеральных начальников, за исключением президента и премьера, падают, причем падают существенно, и только Голикова и Шойгу держатся довольно высоко. Шойгу понятно, почему — ситуация у нас чрезвычайная всегда. А Голикова потому, что она вступила в диалог с обществом и говорит постоянно, и очень грамотно о том, что, да, есть выходы из этой тяжелой ситуации, которая называется «безработица». Они более-менее известны. Они нам были известны в 91-м, если вы помните, в 93-м, тяжелых этих годах. Тогда самым большим инструментом спасения человеческих жизней, если хотите, была максимальная экономическая свобода, переходившая тогда, конечно, в некоторых секторах просто в анархию и вольницу недопустимые. Но это дало возможность обнулить отношения таких людей как «челноки» — если помните — с государством практически полностью. Они… профессора, преподаватели не чурались того, чтобы ехать в Китай, что-то привозить, продавать и тем самым выживать, например. От этого рос малый бизнес, и поначалу, в общем, административные барьеры и давление на них не приводили к тому, что это стало невыносимым. Сейчас, я боюсь, этот способ не для нас. Но есть более системные методы, к которым они приступили — повышение пособий по временной нетрудоспособности и большие программы переобучения, и электронные биржи, когда мы все можем знать через интернет, где и какие будут вакансии. И такая мера как та же дешевая ипотека для перемещения — чего никогда не бывало в Советском Союзе и в России в массовом характере — перемещения людей там, где работа есть, из городов, где ее уже нет. Лишь бы хватило времени! Потому что, конечно, мы запрягаем всегда довольно медленно, а ехать придется с безработицей , наверное… если нас настигнет основная волна падения цен мировых на нефть, газ, металлы и древесину, ехать придется довольно быстро.

И. ВОРОБЬТЕВА: Игорь Юрьевич, скажите, пожалуйста, вот на прошлой неделе газеты писали о том, что после завершения кризиса в США будет меньше заводов и фабрик, меньше финансовых институтов, магазинов и так далее. Меня интересуют заводы и фабрики в России. После завершения кризиса в нашей стране у нас тоже будет меньше заводов и так далее, в связи с остановками конвейеров ВАЗа и так далее? Вот что у нас будет после кризиса?

И. ЮРГЕНС: Вы знаете, сейчас предсказать это совершенно невозможно, потому что кризис — это сокращение потребления при потенциальном сначала стагнации, а потом росте производства. То есть, когда они придут в соответствие — а они были очень на разных уровнях, потребляли очень много, а производили недостаточно много, это по всему миру, приблизительно так же и у нас…Я вам говорил, что мы каждый год по 10 процентов только домой больше приносили денег — я имею в виду, в среднем, как россияне — а если говорить о доходах и разрыве с производительностью труда, она была намного больше. Поэтому сейчас, когда это придет в соответствие, мы только тогда поймем, какие заводы и фабрики нужны. То, что нужно для нас, мы и сейчас понимаем, это будет все равно. И наше сельское хозяйство, и наша легкая промышленность, и так далее, то, что мы едим, во что мы одеваемся, на чем мы ездим. Но, во-первых, сколько этого понадобится? Во-вторых, сколько будет заработано реально после того, как цена на нефть покажет нам реальный лимит того, что мы имеем право тратить. А тонким слоем. Кому-то как всегда гуще, кому-то суп слабее разливался — вот это вот огромные нефтяные и газовые доходы — их разливаться не будет. Вы можете точно сказать, сколько нужно будет в этой ситуации металла, сколько в этой ситуации нужно будет чего-то другого? Пока нет. Поэтому будем ждать, будем с надеждой смотреть на правильные усилия правительства в области нанотехнологий, биотехнологий, всяких других новых производств, где умные люди смогут производить нечто новое, что может быть конкурентным как дома, так и за рубежом. Вот тогда мы сможем сказать, сколько нужно будет заводов и фабрик. Боюсь, что столько, скажем, металлургических и ряда других, может быть, и не понадобится.

И. ВОРОБЬЕВА: Большое спасибо. И я напомню, что эксперт по телефону у нас в «Кредите доверия» сегодня с утра был Игорь Юргенс, вице-президент Российского союза промышленников и предпринимателей.