Комментарии

Евгений Гонтмахер: Напрасный труд

By 19.10.08 9 февраля, 2021 No Comments

«Наши предприятия реагируют на кризис не так, как во всем мире: они предпочитают сохранять занятость и снижать зарплату», — говорит член правления Института современного развития Евгений Гонтмахер

«Все перемены, в натуре случающиеся, такого суть состояния, что сколько чего у одного тела отнимается, столько присовокупится к другому». Правоту Михаила Ломоносова подтверждают последние события в отечественной экономике: падает популярность фондовой биржи, зато растет спрос на услуги биржи труда. О природе кризисных явлений, особенностях национального рынка рабочей силы и выборе, стоящем перед российской властью, в интервью «Итогам» рассказывает участник «президентского экспертного пула» — член правления Института современного развития Евгений Гонтмахер.
 
— Евгений Шлемович, проблемы, возникшие в финансовой сфере, перекидываются на другие отрасли. 
Можно ли говорить о начале полномасштабного экономического кризиса в стране?
 
— Пока нет, поскольку процесс все еще носит очаговый характер. Но тревожных сигналов с каждым днем все больше: проблемы нарастают, а их решение явно не поспевает за ходом событий. Если в ближайшее время ситуацию не удастся переломить, это действительно чревато самыми серьезными последствиями.

— По словам вашего коллеги, директора Центра трудовых исследований ГУ-ВШЭ Владимира Гимпельсона, «кризис слизнет примерно треть зарплаты россиян». Согласны с такой оценкой?
 
— В целом согласен. Но я бы уточнил — не зарплат, а доходов: если вас выгоняют на улицу, вы зарплату, понятно, уже не получаете. И еще один вопрос: за какой период времени произойдет снижение? Понятно, что 2009-й будет тяжелым в любом случае, даже если принимаемые сегодня решения позволят «выплыть на поверхность». Что будет дальше — можно только гадать. Очевидно одно — время легких, «халявных» денег закончилось. Для всей страны. Даже для таких монстров, как нефтегазовые компании. Что же касается простых граждан, то будет очень хорошо, если их зарплата удержится на том уровне, на котором была в конце 2007 года. Но значительную часть доходов население неизбежно потеряет.
 
— Кто пострадает в наибольшей степени, а кто отделается легким испугом?

— Ну, легким испугом отделается, как всегда, топливно-энергетический комплекс. Несмотря на то что цены на нефть пошли вниз, он находится все-таки в более устойчивом положении по сравнению с другими отраслями. Если же говорить о тех, кто пострадает в наибольшей степени, то это, конечно, финансовый сектор. Сокращения здесь уже начались, и можно ожидать, что работу потеряют 30—40 процентов занятых в отрасли. В тяжелом положении окажутся также строительство, обрабатывающая промышленность. Сильнейший удар будет нанесен по малому бизнесу. Ничего хорошего, по всей видимости, не ждет работников сельского хозяйства, бюджетной сферы…

— Ну а кто, напротив, выиграет?


Какие профессии станут более востребованными?
 
— Не уверен, что кто-то выиграет. Ну, разве что представители каких-то совсем уж специфичных профессий вроде специалистов по банкротствам. Ввиду вероятного роста количества конфликтных ситуаций, возможно, вырастет также спрос на услуги адвокатов. Но все это крайне узкий круг, который погоды не делает. Что же касается массового рынка труда, тут, скорее, можно говорить о специальностях, которые останутся востребованными, несмотря на ухудшающуюся конъюнктуру. Что называется — вечных. Речь идет прежде всего о высококвалифицированных рабочих. Например, сварщик шестого разряда без проблем найдет себе работу, причем хорошую, высокооплачиваемую. Так же как крановщик, токарь, работающий на станке с ЧПУ. Или слесарь-сантехник. Сверхдефицитная, между прочим, специальность — на кусок хлеба человек себе всегда заработает.

— Сегодня безработные составляют 5,3 процента экономически активного населения. Как сильно эту статистику может скорректировать кризис?
 
— Не думаю, что корректировка будет значительной. Дело в том, что наши предприятия реагируют на кризис не так, как во всем мире: они предпочитают сохранять занятость и снижать зарплату. Возьмем, например, Магнитку. Спрос на ее продукцию резко упал. Но руководство не уволило три тысячи рабочих, как

обещало вначале, а перевело их на другие участки внутри комбината. Да, люди потеряли в зарплате. Но не оказались на улице. Это наш, доморощенный способ сокращения издержек, и он достаточно эффективен. Почему? Ну, допустим, уволят сейчас три тысячи человек с той же Магнитки. А это в массе своей остродефицитные высококвалифицированные кадры. Когда наступят хорошие времена, их уже не найдут. Поэтому работодателю в реальном — не в финансовом, подчеркиваю, — секторе экономики выгоднее удерживать сотрудников, выплачивая меньшую зарплату, нежели потом мучиться в поисках рабочей силы.

— Только ли в экономических соображениях тут дело? Можно предположить, что компании руководствуются не в последнюю очередь пожеланиями власти.
 
— Что касается федерального центра, думаю, он здесь совершенно ни при чем. А вот интересы местных властей действительно являются важным фактором. Когда губернатор региона узнает о том, что на предприятии, находящемся на его территории, готовится массовое увольнение, он, естественно, звонит владельцу: «Слушай, ты что делаешь?! Хочешь на меня свалить этих людей?! Нет уж!» Местные власти, конечно же, изо всех сил «жмут» на бизнес, стараясь не допустить роста социальной напряженности.

— Насколько государство готово к негативному развитию событий на рынке труда?
 
— В стране сегодня несколько сот государственных центров занятости. Но в их деятельности имеется целый ряд изъянов. Первое — они не так давно переведены из федерального в региональное ведение. И во многих регионах местные власти, к сожалению, успели уже их порушить: забрали людей, технику — в общем, серьезно снизили профессиональный потенциал, наработанный в 1990-е — начале 2000-х. Мол, маленькая безработица, то, се… Второе — к сожалению, работодатель не обязан сегодня передавать все вакансии в базу данных службы занятости. Если у него освобождается более или менее престижное, высокооплачиваемое место, он предпочитает сам искать работника. В результате в центрах занятости сегодня в основном «неликвид». Приходит, допустим, квалифицированный, образованный человек, а ему предлагают поработать дворником или землекопом. Третье — отсутствует общефедеральный банк данных: потеряв работу в одном регионе, вы не можете узнать, какие вакансии есть в соседнем. Если вдруг случится наплыв потерявших работу людей, центры занятости, конечно, захлебнутся. Что они смогут сделать? Платить пособие по безработице — и все.

— Ну а пособие не пора приблизить к лучшим мировым стандартам?
 
— Пособие действительно копеечное — максимум три с небольшим тысячи рублей в месяц. И то несколько месяцев будут платить, потом — до свидания. Но я считаю, это правильно. Пособие не может быть источником постоянного дохода, у человека должен быть стимул для поиска работы. Вот в этих поисках государство действительно могло бы оказывать более существенную помощь. Но повторяю: в ближайшие два-три года массовая безработица — в стиле американской Великой депрессии — у нас вряд ли возможна.

— А что будет с гастарбайтерами?

Некоторые эксперты предсказывают, что улицы мегаполисов заполонят толпы голодных и агрессивных мигрантов.

— Нет-нет. Не все гастарбайтеры станут безработными. Кстати, одна из наиболее «мигрантоемких» отраслей экономики — сельское хозяйство. А там, извините, сложно потерять место.

— Ну а в строительстве?
 
— В строительстве их занято не так уж много: из пяти миллионов работающих в отрасли на мигрантов приходится где-то миллион. Да, часть из них потеряет работу. Да, наверное, будут уволенные в торговле: ритейл тоже не избежит кризиса. Какое-то время эти люди будут находиться в России, выжидая, не изменится ли все к лучшему. Не исключено, что в этот период кто-то из них действительно пойдет на нарушение закона. Но это будут единичные случаи. В массе своей, не найдя работу, они просто уедут в другую страну. Сегодня мигрант, особенно если у него есть какая-то специальность,— очень ценный товар на мировом рынке труда. — Несмотря на кризис?

— Несмотря на кризис. Строители, станочники, сантехники, бебиситтеры, наконец, нужны всегда и везде. Наши соседи — украинцы и молдаване — уже давно начали переориентироваться на Европу.

— Ну а куда денутся, например, таджики?
 
— С ними действительно сложнее.

Всего у нас работает порядка 600 тысяч таджиков. Какая-то часть, безусловно, сохранит работу здесь, какая-то — вернется в Таджикистан. Остальные поедут — и уже едут — в исламские страны: Пакистан, Иран, Эмираты. Их там спокойно принимают. Все это будет происходить плавно, без каких-либо массовых акций наподобие тех, что были в парижских пригородах. Ведь гастарбайтеры не являются гражданами РФ, и если что, милиция тут же погрузит их в теплушки и выдворит из страны. Причем на абсолютно законных основаниях, даже правозащитники ничего не скажут. Куда большей опасности подвергаются сегодня сами мигранты. На фоне обострения экономических проблем могут начаться массовые избиения иностранцев, да и просто людей с «нетипичной» внешностью.

— Предвижу лозунг: «Мигранты отбирают у нас рабочие места». И в самом деле: не станет ли в условиях кризиса более дешевая и менее притязательная иностранная рабочая сила вытеснять отечественную?

— Эта рабочая сила, знаете ли, уже давно не дешевая. Ну есть, конечно, такие мигранты, которые ничего не умеют, кроме как землю копать или подметать улицы. Но на эту работу, уверяю вас, никто другой все равно не пойдет. Что же касается квалифицированного труда, то никакого демпинга нет: исследования показывают, что гастарбайтеры зарабатывают не меньше, чем наши специалисты. Словом, никаких проблем они не создают. Проблемы, напротив, начнутся, если они покинут страну.

— Может ли рост социальной напряженности вылиться в какие-то формы уличного протеста?
 
— Думаю, это вероятно в некоторых точках — там, например, где все-таки дойдет до массовых сокращений или будут закрываться градообразующие предприятия. Или там, где будет нарушено нормальное снабжение населения товарами ежедневного спроса. Очень опасен и продолжающийся рост цен.

— Как все это может отразиться на политической ситуации? Полтора года назад группа экономистов СИГМА, куда входите и вы, представила тогдашнему первому вице-премьеру Дмитрию Медведеву четыре варианта развития страны, причем шансы на реализацию модернизационного сценария были оценены в 10 процентов. Каковы они сегодня?
 
— К сожалению, уже меньше 10 процентов. Появились новые вызовы и новые соблазны, подталкивающие определенных людей к самому простому решению — сказать: «Ну и черт с ним, с Западом, мы сами с усами». Не железный, конечно, занавес, потому что эти люди все-таки привыкли отдыхать на Южном берегу Франции, покупать недвижимость в Англии. Но что-то вроде облегченной версии СССР времен брежневского застоя.

— А какой сценарий был наиболее вероятным полтора года назад?
 
— Самая большая вероятность была у «инерции». То есть продолжения тех трендов, которые были на тот момент. Второй сценарий — «рантье», то есть еще большее паразитирование на наших нефтегазовых «преимуществах». Третий — «мобилизация»: страна как осажденная крепость. И четвертый, наименее вероятный, — «модернизация».

— Сейчас ранжирование изменилось?
 
— Да. «Инерция» уже невозможна: ситуация стала развиваться быстрее, чем мы, честно говоря, думали. То же самое с «рантье». Самый, пожалуй, вероятный сценарий — «мобилизация». Впрочем, возможен еще и промежуточный, компромиссный, вариант — попытка авторитарной модернизации. Дело в том, что двоих людей, принимающих решения в России, атакуют со всех сторон. И с той, которая считает, что Россия должна стать осажденной крепостью, и со стороны тех, кто против. В результате, боюсь, может быть взят курс на гибрид. Мол, мы еще порулим в ручном режиме. Но во благо. А потом, лет эдак через десять, пойдем по действительно цивилизованному пути. Но этот вариант абсолютно нежизнеспособный. Очень быстро все упрется в ту же развилку: либо авторитаризм, либо настоящая модернизация — тяжелый, рискованный путь, но только он ведет в будущее.

Андрей КАМАКИН

Интервью опубликовано в журнале «ИТОГИ» от 20 октября 2008 г.