Комментарии

Берлин — Москва: из архивов

By 01.10.20 13 октября, 2020 No Comments

Открыт Год Германии в России, а 3 октября будет отмечаться 30-летие подписания Договора об окончательном урегулировании в отношении Германии — базового документа для объединения двух государств. Тогда началась, как принято считать, «эпоха Горбачева» в двусторонних делах.

Сейчас, на фоне серьезного ухудшения климата нашего диалога оба события не предполагают праздничного настроения. А связанная с А. Навальным драма подвигла ряд немецких и российских экспертов заговорить не только о завершении той эпохи, но и о «смене парадигмы» в будущих диалогах Берлина с Москвой. Такие разговоры могут показаться несколько устаревшими — во всяком случае, если смотреть с германской стороны.

Недавно на сайте Московского центра Карнеги опубликовано мнение Сабины Фишер (Sabine Fischer), одного из самых известных немецких экспертов по России и сотрудницы ведущего «мозгового центра», тесно связанного с МИДом Германии (SWP). О том, «чего Кремль не понимает про Германию» (25 сентября).

Наблюдая за реакцией Москвы на заявление А. Меркель от 2 сентября с утверждением, что А. Навальный был отравлен «Новичком», автор подмечает: многие поспешили заговорить о «поворотном пункте» двусторонних отношений. И далее ссылается на Д. Тренина. Берлин, по его разумению, «закрывает открытую Горбачевым эпоху доверительных, долгое время дружественных отношений с Москвой».

На самом же деле, подчеркивает С. Фишер, «эта эпоха закончилась давно. Заявление Меркель стало не столько поворотным моментом, сколько еще одним звеном в цепи событий, которые подорвали доверие Германии к России и отбили у нее желание приспосабливаться ко все более деструктивной политике Москвы». Правда, добавим, что «звено» было необычным, если не беспрецедентным: за неделю до этого вышло ее совместное заявление с министром иностранных дел Х. Маасом, который представляет социал-демократов, с осуждением покушения на А. Навального.

Оставим за автором суждение о «деструктивной политике Москвы», а выделим ее несогласие с обозначенным рубежом конца старой эпохи. Так когда для Германии она завершилась?

С. Фишер, разбираясь в хронологии знаковых для наших отношений событий с начала века, задерживается на 2011—2012 гг. Именно тогда бурные перемены, прежде всего, по ее разумению, во внутриполитической жизни России, послужили самой сильной встряской для Берлина в плане определения будущего вектора нашего диалога. Там вполне осознали, что сближение двух стран на основе общих ценностей невозможно.

Для Берлина — но не для России, как, впрочем, и для значительной части западных, в том числе немецких, экспертов и журналистов. Не удивительно, что жесткая позиция Берлина уже в самом начале «крымской истории» вызвала нескрываемое изумление. «В Москве, — верно подмечает С. Фишер, — мало кто оценил глубину разочарования Германии. Поэтому там никто не ожидал, что Берлин сыграет ведущую роль во введении санкций ЕС против России за Крым и Донбасс». Да и запуск «Минского формата» в сентябре 2014 г. — феврале 2015 г. являлся результатом «не доверительных отношений между Берлином (и Парижем) и Москвой, а растущего международного давления и изоляции, с которой столкнулась Россия».

Получается, что чуть раньше крымских событий мы уже вступили на новую, менее комфортную территорию нашего совместного жития. Или, по желанию, шли к ней еще по нейтральной полосе. Тогда же и споры переросли в первое «битье посуды».

Такое наблюдение С. Фишер интересно в том числе потому, что не находится в мейнстриме объяснений необычно продолжительного ухудшения двусторонних отношений. Многие российские эксперты и журналисты (если не значительное большинство) вместе с целым рядом западных коллег, включая немецких, предпочитают проводить водораздел «до и после Крыма». По их логике, «до» было более или менее нормально и с высокими шансами для поступательного развития отношений. Лишь украинский фактор быстро изменил условия для сотрудничества, но все же, особо подчеркивалось, не убивая надежды на выправление ситуации. Тем более, при крепких узлах торгово-экономических интересов.

Посыл же С. Фишер усложняет задачу выправления ситуации: к началу «крымских событий» уже проходил запуск механизма переоценки характера и направлений сотрудничества с Москвой. Настороженное восприятие внутриполитических процессов в России с их заметными отголосками во внешнеполитическом настрое Москвы стало играть здесь возрастающую роль. Ограничивая также возможности и маневренность сторонников улучшения отношений с Россией.

Оставляя за скобками тезис о конце старой эпохи примерно с 2011—2012 гг., можно согласиться с С. Фишер, что процесс размежевания или, если хотите, механизм раздумий о «смене парадигмы» со стороны Берлина стартовал до крымских событий. Тогда же ИНСОР это внимательно фиксировал при анализе некоторых «драйверов», которые накладывали, по нашему разумению, определенный отпечаток на внешнеполитическое планирование. В частности, речь шла о таких важных составляющих.

Германия была закоперщиком известной программы «Партнерство по модернизации Россия-ЕС» при президентстве Д. Медведева. Но уже к концу 2012 г. в Берлине осознали бесперспективность адекватной, по его разумению, реализации программы. Слишком высокие ожидания обернулись еще большим разочарованием[1]. Разочарованием прежде всего перспективами совершенствования институтов, развития гражданского общества и многого другого, что было необходимо для успешного экономического, инновационного и технологического развития страны (через десять лет уже можно вполне оценивать, были ли правы немцы в таких надеждах и разочарованиях).

Напомним также, что впервые с 1990-х гг. при президентстве Д. Медведева доля позитивно настроенных к России немцев постоянно росла, перейдя 50%-й рубеж (как, впрочем, почти во всех развитых странах). А вот со второй половины 2012 г. кривая резко перестроилась в обратную сторону, что не могли не учитывать политики — даже те, кто продолжал напирать на необходимость сохранения и развития диалога (авторитетные на Западе ежегодные опросы выходят в середине, а не в конце года). Как и в Евроатлантике в целом[2]. Быстрая смена настроений общества, естественно, не могла не аукаться во властных коридорах.

Во второй половине 2013 г. Берлину пришлось вплотную заняться формированием долгосрочной и более активной внешней политики страны. Причем объявленного завершения работы с нетерпением ожидали в Евросоюзе; его новое руководство приступало к своим обязанностям в середине 2014 г. Обещая перемены во внешнеполитическом поведении, Брюссель очень рассчитывал на более понятные приоритеты страны-лидера Союза.

Разработка видения Берлином будущих отношений с Москвой и до весны 2014 г. шла в более сложной атмосфере, чем можно было предполагать всего пару-тройку лет ранее. Затем Крым и Донбасс смешали и планы, и содержание амбиций ЕС. Существенно ускорив изменения в раскладах сил при формулировании долгосрочных внешнеполитических приоритетов Германии[3].

С. Кулик


[1] И. Юргенс, С. Кулик. Вечные спутники: Россия и Европа в меняющемся мире / Библиотека Института современного развития. М., 2013, стр. 229—250.

[2] С. Кулик. Россия в общественном мнении Запада: тенденции крепнут, показатели ухудшаются. — Аналитический бюллетень Института современного развития, № 16, сентябрь 2013

[3] С. Кулик. Германия: «домашнее задание» по внешней политике». — Аналитический бюллетень Института современного развития, № 21, февраль 2014.